035 · Глава 18 · Онтология
Глава 18: ГОЛАЯ ТЕЛЕМЕТРИЯ — Онтология
На третьем осмотре П-7 остановился в двух шагах от заплаты. Рука со сканером стала свинцовой, отказываясь подниматься.
Нашлемный фонарь выхватывал из полумрака поврежденный сектор — резкую белую полосу на фоне пульсирующего багрового отсвета аварийной разметки. Застывший полимер громоздился на переборке уродливым химическим наростом. Его нижний край зловеще потемнел, в микроскопических кавернах скопилась едкая пыль, а на крепежной раме мерцала хрупкая изморозь. За этой хлипкой преградой таилось то, что сводило с ума хуже открытого космоса: не катастрофа, не спасение, а мучительный, нестабильный паритет.
Воздух в отсеке пока держался.
Почти.
Пальцы в тяжелой перчатке подрагивали, заставляя луч сканера лихорадочно плясать по шву. На визоре сменялись цифры: 71.4, 71.2, 71.3. Мозг цеплялся за каждую десятую долю килопаскаля, превращая статистическую погрешность в предвестник неминуемой декомпрессии. Пульс грохотал в висках, искажая акустику отсека: обычный щелчок вентилятора казался треском рвущегося металла, скрежет гофра под подошвой — шипением уходящей атмосферы. Под правым ребром скрутилась тугая, колющая боль. Мозг услужливо дорисовывал невидимое: как трещина ползет под полимером, как герметик отслаивается от титана, как рука сама, в приступе иррационального спасительного безумия, дергает рычаг ручного сброса панели, чтобы встретить врага лицом к лицу.
Большой палец П-7 уже лежал на шершавом пластике аварийного замка.
Еще усилие — и герметичность будет нарушена.
Он отдернул руку, словно от раскаленного стержня, и тяжело впечатался плечом в переборку. Глухой удар скафандра прокатился по перекрытиям, ушел в мертвую зону за стеной и вернулся оттуда тяжелым, равнодушным эхом.
П-7 активировал бортовой диктофон.
В левом верхнем углу визора вспыхнул алый маркер записи.
— Время после пробоины: двадцать шесть часов, четырнадцать минут, — произнес он.
Собственный голос в тесном пространстве шлема прозвучал надтреснуто и чуждо. Это не было сухим докладом профессионала. Это была шаткая жердочка логики, переброшенная через пропасть паники. Барьер из цифр, возведенный между дрожащими пальцами и роковым замком.
— Локация: правый сектор, шпангоут четыре-дельта-девять. Давление в отсеке: семьдесят одна целая, три десятых килопаскаля. За последние десять минут дельта в пределах приборного шума. Температура на поверхности панели: минус два и шесть десятых градуса. Целостность заплаты визуально не нарушена. Наблюдается деформация в нижнем правом квадранте. Кристаллизация влаги на вспучивании отсутствует.
Он заставил себя вдуматься в последние слова.
Иней у крепежа оставался просто инеем. Темное вздутие оставалось просто вздутием. Ужас, еще секунду назад сливавший их в единую картину прорыва, отступил. Реальность распалась на исчислимые, изолированные факты.
Он снова поднял сканер, на этот раз тверже, и провел лучом вдоль шва.
Свет скользнул по застывшему полимеру, высветил застрявшие в нем пузырьки газа, провалился в неглубокую царапину. Газоанализатор пискнул — резко, недовольно — и тут же смолк, не найдя аномалий.
— Акустический фон: устойчивого свиста нет. Шум систем вентиляции — штатный. Работает циркуляционный насос за переборкой. Период: четыре и две десятых секунды.
Будто в подтверждение его слов, из-за стены донесся глухой, ритмичный толчок.
Еще недавно этот механический звук заставлял его вжимать голову в плечи. Теперь П-7 молча отсчитал такты. Ровно через четыре и две десятых секунды насос ударил снова. Корабль не был враждебен, корабль не был добр. Он был машиной, подчиненной законам физики. Повторяемость. Предсказуемость.
При попытке склониться к нижнему краю панели, боль в боку вспыхнула с новой силой. П-7 инстинктивно зашипел, перехватив дыхание. Биометрия на визоре немедленно окрасила кривую пульса в тревожный желтый цвет.
— Зафиксирован болевой синдром. Локализация: справа под ребрами, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Интенсивность возрастает при наклоне. Давление в отсеке — стабильно.
Телу отчаянно хотелось объяснений: простых, быстрых, успокаивающих. “Это просто невралгия, всё в порядке”. Вместо того чтобы поддаться соблазну самообмана, П-7 молча вжал приемник сканера в стык бронеплит.
График давления на экране продолжал чертить ровную, бесстрастную прямую.
— Боль не коррелирует с показаниями датчиков корпуса, — констатировал П-7.
Утверждение прозвучало сухо, хирургически точно. И это было правильно. Тело по-прежнему страдало, но эта боль была изолирована. Она больше не угрожала разорвать обшивку и вышвырнуть его в вакуум.
Он начал двигаться вдоль поврежденного участка — медленно, метр за метром, методично превращая окружающий мир в набор параметров. Цвет герметика. Состояние крепежных болтов. Уровень заряда в батарее сканера. Температурный градиент на кончиках пальцев. Расход кислорода. Угол наклона луча. От этого ритуала пробоина не исчезла, а космос за стеной не стал безопаснее. Просто хаос первобытного ужаса распался на управляемые элементы. Баллон с компаундом. Шов. Индикатор. Зеленая линия на стекле. Красная маркировка аварийной панели. И его собственная рука, которую теперь так легко было держать вдали от замка.
Но у самого нижнего края контактный датчик номер три внезапно сорвался в хаотичный шум.
На визоре взметнулся частокол красных пиков — математическое отображение катастрофы. Мышцы П-7 мгновенно сжались, готовые к броску: сорвать крышку, залить всё остатками пены, бороться с пустотой голыми руками, опередить неминуемый вой сирены декомпрессии.
Он остался стоять неподвижно.
— Контактный датчик три: шумовой фон, — его голос едва заметно дрогнул, но тут же выровнялся. — Инициирую проверку резервным инструментом.
Дублирующий сенсор лежал в набедренном кармане. Онемевшие пальцы неуклюже скользнули по клапану, не справляясь с застежкой. Ноготь больно уперся в плотную ткань. Дыхание снова стало коротким, поверхностным. В поле зрения бился только красный припадочный пульс бракованного графика и черная бездна шва под ним.
Металлический щуп резервного сенсора со звоном уперся в обшивку.
Секунда калибровки растянулась до размеров целой эпохи. В ней уместился весь холод открытого космоса и все ненажатые кнопки за прошедшие сутки.
Второй график отрисовался на визоре.
Идеально ровная, успокаивающая линия.
П-7 судорожно сглотнул пересохшим горлом.
— Основной датчик: аппаратный сбой. Резервный стабилен. Решение: панель не вскрывать. Повторный замер через пять минут.
Слова падали изо рта тяжело, словно свинцовые гайки на стальную палубу. Большой палец предательски дернулся к крышке панели, но волевым усилием П-7 приковал руку к бедру. Он стоял под мертвенно-бледным светом аварийного фонаря и заставлял себя ждать, пока “катастрофический пробой” на первом графике снова станет просто сломанным куском кремния.
Он запустил таймер.
Триста секунд он провел лицом к стене, не отводя сканер от нижнего края вздувшегося полимера. Иногда он бормотал в микрофон новые порции сырых данных, иногда молчал. Вентиляция щелкала реле. Насос методично отсчитывал свои четыре и две десятых секунды, как метроном. Пальцы в перчатках начало покалывать от холода. На внутренней стороне визора ритмично расцветало и таяло туманное пятно дыхания.
— Сатурация крови: девяносто пять, — монотонно проговорил он, когда грудную клетку снова начало сжимать фантомным давлением. — Напряжение в цепи освещения падает — экономный режим. Вибрация палубы синхронизирована с работой насоса.
Он не назвал бы это состояние успокоением. “Покой” — непозволительная роскошь для человека, отделенного от абсолютного вакуума лишь миллиметром старой переборки и баллоном пены. Но животный парализующий страх отступил. Большой палец больше не давил на защелку.
Таймер издал короткий писк.
П-7 провел контрольный замер.
Сломанный датчик продолжал истерично сыпать шум. Резервный стоял насмерть ровной линией. Встроенная телеметрия самой панели выдавала слабую дрожь, тяготеющую к резервному. Дельта давления — ноль. Температура ползла вниз медленно, без рывков. Акустических аномалий нет.
— Решение: оставить заплату как есть, — произнес П-7. Голос звучал уверенно. — Целесообразно усилить нижний край без демонтажа защитной панели. Датчик номер три пометить как ненадежный. Следующий протокольный осмотр: через сорок минут.
Он извлек из подсумка маленький картридж усилителя. Двухкомпонентная мастика выходила из сопла с натужным шипением, ложась поверх старого шва густой, серой полосой. Резкий запах растворителя пробился даже сквозь угольные фильтры костюма. П-7 вел экструдер вдоль стыка, двигаясь плавно, почти нежно, словно грубое движение могло оскорбить уставший металл. Под его пальцами еле заметно вибрировала стенка. А по ту сторону стального листа дышала безразличная Великая Пустота, которой не было никакого дела до его страхов, и которая никогда не спорила с его записями.
Убедившись, что полимер начал кристаллизоваться, П-7 деактивировал диктофон.
Отсек не исцелился. Станция не стала безопасней.
Но информационный шум в его голове стих. Угроза перестала быть бесформенным монстром; она обрела четкие физические границы. Неидеальная заплата. Медленная утечка тепла. Один сбойный датчик. Закрытая внешняя сторона до следующего орбитального окна. Объективная реальность, в которой было достаточно причин для опасений. Но слепая паника больше не дотягивалась до защелки.
Обессилев, П-7 прислонился лбом к внутренней стороне шлема. Стекло на мгновение затуманилось от выдоха, а затем снова стало кристально прозрачным. На экране график давления держался в своем узком, безопасном коридоре.
Он подтвердил в системе строку НЕ ВСКРЫВАТЬ ДО ВНЕШНЕГО ДОСТУПА, поставил новый таймер и только тогда окончательно убрал руку с аварийной защелки.